Начало

Афиша

Чат

Дневники

Форум

Сейчас на сайте: 1682, в чате: 1, новых: 201

БДСМ форум

Начало » БДСМ творчество » BLACKEST DAY //фемдом, трамплинг, унижения, хард//

BLACKEST DAY //фемдом, трамплинг, унижения, хард//


Лотосовые Ножки, 41 год

Москва, Россия



...Because I'm going deeper and deeper
Harder and harder
Getting darker and darker
Looking for lovе...
***
- Госпожа, пожалуйста...
- Что? Стесняешься собственной наготы?
- Да, Госпожа...
- Ах-ха-ха-ха-ха! Быть голым, для раба нормальное состояние. И раб не может стесняться, если ему не позволила этого его Госпожа. Я разве позволяла тебе стыдиться?

- Нет, Госпожа. - обнаженный мужчина затравленно прятал взгляд. Его щеки горели, но не стыдливым румянцем, а пунцовой безысходностью.

- Вот именно. Так что стой и не дёргайся. Посмеешь сменить позу, раздавлю. У меня вдохновение сегодня. Хочу запечатлеть на холсте твое убогое тело. Ишь, зарделся...

И женщина смешала кистью краски на палитре...
Свет был такой яркий, что казался солнечным, хотя это были всего-лишь лампы. Когда Вера Павловна поднималась в свою мастерскую, то всегда включала полное освещение. Все-таки для занятий живописью необходимо много света. Конечно, обустраивая чердак под мастерскую, можно было врезать во фронтон панорамные окна, как предлагал муж Веры Павловны, работавший в большом архитектурном бюро, но она настояла и чердак остался как есть, с одним круглым оконцем, имитирующим часовой циферблат, почти под самой крышей, на что у нее была личная причина. И звали эту причину Платон.

Сейчас он стоял обнаженным в причудливой позе и служил ей моделью для рисунка.
Живопись — хобби аристократов.
Худой, можно даже сказать, почти изможденный, мужчина, некоторое время, прятал взгляд, но потом совладал с собой и смотрел на Веру Павловну уже смело и даже с некоторым вызовом.

"Наглец. Надо хорошенько потоптаться по его наглой роже. Так, чтобы его лицо отекло, и глаза превратились в щелочки. А потом остальную тушу растоптать тщательно, до полного бессилия. Чтобы не повадно было дерзить мне. Урод."

Размашистыми мазками, Вера наносила краски на холст, даже без подмалёвка. Хобби есть хобби. Правилами классической живописи можно пренебречь. А Вера Павловна очень любила возможность не соблюдать правила. Еще бы, она ведь садистка...

- Если не перестанешь так пялиться, я тебя накажу!
- Накажите меня, Госпожа, но позвольте одеться.
- Оденься. Я разве против?
- У меня нет одежды...
- Как нет одежды? Куда же она подевалась?
Платон был голым, потому что это она велела ему снять грязную одежду, собрала ее в пакет и выкинула. Это было два дня назад. Сегодня, Вера принесла ему новые джинсы, футболку и белье, но не позволила одеться, а продолжала этот абсурдный диалог, наслаждаясь игрой.

- Вы забрали мою одежду...
- Твою? Здесь нет ничего твоего! Когда ты уже это запомнишь? Ты и сам не свой, понимаешь? Ты моя собственность!
- Да, Госпожа.
Он снова сник и даже немного ссутулился.
- Позу! - прикрикнула Вера.
Она подошла и кистью приподняла его лицо, испачкав подбородок краской. Отступила на шаг. Залюбовалась. "Красивый. Мразь..."
- Все еще мечтаешь сбежать? Тебе некуда бежать, пойми. Там тебя никто не ждет. Здесь твой дом.
Мужчина молчал, стиснув зубы и зажмурив глаза.
Следующие десять минут прошли в тишине. А потом она не выдержала:
- Ступай на место!
Платон, ненавязчиво размял затекшие мышцы, перешел к стеллажу и улёгся на пол...
Раньше этот стеллаж был загромождён банками с краской, кистями и прочими художественными принадлежностями, но с некоторых пор, превратился в заставленную обувью опору, за которую Вера Павловна придерживалась, затаптывая своего раба. Кроме того, на стойках стеллажа висело несколько ударных девайсов.

На полу была обустроена лежанка, даже скорее - лёжка из матраса и пледа. Это выглядело трогательной заботой монстра о своей жертве, но тем не менее, Вера не стремилась сломать свою "вещь" до того, как смогла бы сполна насладиться причиняемой болью. Затаптывать тело удастся намного дольше, если это тело лежит на мягкой подстилке, хотя, твердость пола и могла бы послужить источником дополнительных страданий, но это все же уменьшало время "вкусной обратки", а Вера Павловна, как истинный садист-извращенец любила долгую трапезу.

Меланхолично перетаптываясь по груди, она ловила удовольствие и любовалась искаженным лицом своей жертвы. Платон тихонько постанывал и вдруг прошептал:

- За что?
Вера чуть не воскликнула: "Опять?! За то что заслужил!", но промолчала задумавшись.
Действительно, почему она сделала это? Только лишь из мести или потому что она просто любит жестоко затаптывать мужчин? В глубине души, Вера конечно знала ответ, но не могла признаться даже самой себе.

Какое садистское, маниакальное счастье иметь собственного раба для трамплинга. Никто и никогда, даже мысли не допустит, что веселая молодая женщина, у которой есть любящий и любимый муж, дети и устроенная жизнь, может оказаться монстром, держащим в заточении взрослого мужчину.

Да, по-началу было трудно. Платон все время порывался сбежать и его приходилось связывать. После каждой попытки побега, Вера порола пленника плетьми и жестоко затаптывала до состояния ватного матраса, но он, оклемавшись, снова пытался вырваться на свободу. Тогда она стала приковывать Платона цепью. Это слегка утихомирило его прыть, по факту, мужчина был на цепи практически круглосуточно. И лишь изредка, Вера снимала оковы, чтобы дать ему отдохнуть после особенно суровой экзекуции.

Звукоизоляция в чердачном помещении была великолепная. Маньячность Веры Павловны, называемая в быту перфекционизмом, распространялась на многие сферы ее жизни и на желание абсолютной тишины в доме, в том числе.

Она могла цокать шпильками сколько угодно. С какой угодно силой пытать и мучить Платона. Никто и никогда не слышал шума, ни криков, ни стонов.

***
Ах, каким же самонадеянным глупцом он оказался, согласившись на приглашение незнакомой дамочки! Ее ножки были так хороши, что Платон почти не удивился, когда она предложила поиграть в трамплинг. "Ха! Ды ты из наших! - весело воскликнул он, а незнакомка смущенно улыбаясь ответила, - Мне просто нравится топтать..." Кто бы мог подумать, что игра окажется настолько болезненной, что Платон, кажется впервые в жизни, захотел всё прекратить раньше партнерши. Обычно именно женщины "сдавались" первыми, устав топтаться по ненасытному трамплиеру. А в этот раз барышня попалась совершенно трешовая. Уделав его "под орех" не пожелала освободить, а потребовала продолжения, на которое Платон был уже не согласен. И тогда она его, связанного, избила сначала плетью, а потом и нагайкой до полусмерти и все равно растоптала. Платон возмущенно орал, угрожая законом и ответственностью, Вера Павловна била и топтала, причём била не особо долго, поскольку он был и так уже измочален, а вот топтала долго и изощренно.

Забываясь болезненным сном, Платон пребывал в совершеннейшем шоке. Как это всё возможно? Что происходит вообще? И когда закончится? Не может же эта психичка держать его взаперти вечно?

Но на следующий день ничего не закончилось. Мучительница вернулась и всё началось сначала! Платону казалось, что это какой-то сюр, адский абсурд и на самом деле ему всё только снится... Но плётки и каблуки были реальными, а он действительно был связан.

Взяв одну пару туфель со стеллажа, Вера предложила:
- Выбери ещё что-нибудь.
- Долбанутая на всю голову! Сука! Охренела? Что ты творишь? Я тебя засужу! Освободи меня! - хрипло проорал Платон в бессильной злобе.

Вера Павловна спокойно ответила:
- Тогда выберу я.
И выбрав кнут с узлами по протяжённости плети, избила и растоптала пленника так, словно вчера ничего и не было.
"Нет! Прекрати! Остановись!" - хотел сказать Платон, но сил не осталось. Он мог только бессвязно шепелявить разбитыми в кровь, распухшими губами...

И начался его персональный ад. Дни, превращаясь в набухшие гематомами недели, а потом в огромные изжелта-черные синяки месяцев, потянулись нескончаемой вереницей пыток.

Приходя, Вера брала одну пару туфель и приказывала выбрать ещё один предмет "должно быть два", Платон матерился и осыпал ее оскорблениями, дальше следовало неизменное "тогда выберу я" и начиналась новая экзекуция с поркой и трамплингом.

Постепенно Платон потерял чувство времени. Он старался как-то привыкнуть что ли... Но ведь невозможно привыкнуть к боли! Хотя, когда она била, возникало чувство, что делается это только для того, чтобы заставить его лежать под ногами, а вот затаптывая, маньячка, явно наслаждалась, рыча от удовольствия, буквально размазывая подошвами тело, и особенно, лицо. Ночами, лежа связанным на своем матрасе, Платон силился понять, что же такое страшное он совершил в жизни, за что судьба устроила ему такой пердимонокль. А самое комичное, что искать-то его действительно никто не будет. Волк одиночка, всегда жил одним днем. Вот и доигрался... Платона разобрал нервный смех, тут же перешедший в стон, малейшее движение причиняло нестерпимую боль.

В очередной раз, Вера Павловна поставила перед Платоном одну пару туфель и на предложение выбора он исступленно заорал:
- Сука! Ты гребаная сумасшедшая сука! - а потом взвыл и со слезами на глазах процедил сквозь зубы - Можно ещё жёлтые?
Она вскинула бровь:
- Похоже, ты умнеешь, - сняла с полки жёлтую пару и добавила - и еще пожалуй, те что сейчас на мне...
- Отпусти меня! Пожалуйста! Я хочу уйти. Пожалуйста... - умолял Платон, переходя с крика на почти шепот.
- Почему ты все время хочешь покинуть меня? Зачем? Разве я не забочусь о тебе? Ответь!
И Вера с нажимом вдавливала шпильку в его живот.
- Заботишься? Это забота? Ты сумасшедшая маньячка! - превозмогая боль, цедил Платон сквозь зубы и слёзы текли из его глаз.
Ничего не сказав, она продолжила пытку, как всегда, долго и медленно. Ей очень хотелось ответить ему:"Конечно! Ты же сам хотел этого! Забыл? Ты же хотел оказаться под моими ножками! Я ведь тебе понравилась. Ты ведь уговаривал меня. Помнишь? Увивался, завлекал... Так почему недоволен? Я даю тебе то, что ты хочешь, тварь неблагодарная!" Но Вера молчала. Конечно, ведь Платон не узнал ее, потому что со дня их первого знакомства прошло десять лет...

***
Десять лет назад они познакомились на художественной выставке и через недолгое время она, респектабельная замужняя леди, сдалась под натиском рыжего красавца с харизмой обаятельного злодея. Что он в ней нашёл? Недоумевала она тогда. И очень скоро это выяснилось. Ножки. Ему понравились ее ножки.

После очередного романтического вечера и невероятного секса, они лежали расслабленно в постели, и Платон сказал:
- Наступи на меня.
- В каком смысле наступи? - удивилась Вера.
- В прямом. Встань на меня. Хочу видеть твои ножки на своей груди.
Вера решила пошутить и воскликнула:
- Да ты извращенец!
Но Платон и не думал улыбаться.
- Да, это так. - и он пристально посмотрел ей в глаза. - Мое желание отвратительно для тебя?
- Н-нет, но... Это как-то странно... Ты серьезно хочешь чтобы я встала на тебя?
- Я серьезно хочу, чтобы ты не только встала на меня, а и походила по мне. Потоптала.
Несколько секунд ее раздумий, длились, как водится, вечность.
- Ляжешь на пол? Или мне сделать это на кровати?
С воодушевлённой улыбкой, Платон постелил на пол покрывало и улегся на него.
- Я готов. Моя Госпожа. - и он хихикнул, развеселив этой фразой и Веру.
- Попрать ногами поверженного раба? Это может быть занятным! - подыграла она и смело ступила на его грудь...
Тогда, Вера была абсолютно счастлива. Воспитанная в семье с консервативными традициями, после многих лет замужества за чопорным джентльменом, она и представить не могла, что бывает ТАКОЕ... Что проделывать всяческие невообразимые для леди штучки не только позволительно, но и всячески приветствуется! Кроме того, новое увлечение трамплингом оказалось для Веры Павловны очень возбуждающим, причем не столько физически, а скорее на ментальном уровне. Забавно, но ей нравилось называться Госпожой. Во время их безумных встреч с Платоном, она была действительно самой собой и вела себя расслабленно, не заботясь о реноме.

***
После трех месяцев заточения, Платон, в очередной раз, задумал сбежать, изобразив почти кому, но сохранив некоторые силы. Его расчёт оправдался лишь отчасти. Вера действительно развязала веревки, но оставила цепь. Побрызгала на него водой. Платон не подавал признаков жизни. Она, слегка занервничав, отстегнула цепь, подложила ему под голову подушку и поспешно вышла за нашатырем, позабыв запереть дверь. Это был его шанс! Пленник выждал момент, быстро спустился с лестницы и выскочив в окно первого этажа ломанулся на волю через сад. Однако, силы оставили его гораздо раньше, чем он смог добраться хотя бы до густой живой изгороди, обрамлявшей высокий забор.

Очнулся Платон от страшной боли во всем теле. Болел живот, ребра, бока, спина... Болело даже лицо и голова.
Вера, отыскав его в двадцати метрах от дома, среди деревьев сада, яростно избивала пленника сапогами, долго и безжалостно.
Детей, муж повез к своим родителям на выходные, а ее задержали пятничные дела. В опустившихся сумерках никто ничего не смог бы рассмотреть, даже если бы влез на забор. Плотные заросли кустарника надежно скрывали двор.

Платон пытался кричать, но Вера, старалась специально бить по губам, да так, что, окончательно обезумев, кажется была готова выбить ему зубы, чтобы он не мог звать на помощь, и в добавок выдавить глаза, чтобы этот тварёныш не видел куда бежать. Через два часа она, все еще вовсю топтала Платона, не менее жестоко, но уже размеренно и методично, с силой топая в тело и прыгая на нем, добавляя удар двумя ногами при прыжке. Его, и так жалкая одежда изорвалась и промокла от осенней листвы, мужчина дрожал от невыносимой боли и холода... Спокойно сойдя с окровавленного куска мяса, маньячка принесла ошейник с цепью и приковала своего раба к дереву.

- Поживёшь пока тут - сказала она и ушла в дом.
"Поживёшь?" - с ужасом подумал Платон...
На утро, Вера обнаружила его дрожащего от холода, скукожившегося и отчаянно пытающегося согреться, пряча босые ноги в листву.
- Ты замёрз? Я согрею тебя. Ляг ровненько.
"О, боже, нет! Не-е-ет!" - кричал Платон изо всех сил. Но слышалось только невнятное бормотание...
Ближе к обеду, насладившись трамплингом, мучительница оставила бесчувственное тело в покое. А в сумерках снова пришла с прежним вопросом.

К вечеру зарядил мелкий дождь, и Платону пришлось совсем худо. Маньячка предстала перед ним под зонтом и в тех же убийственных высоких сапогах, но очищенных от грязи и крови.

- Мерзнешь? Грейся, помни мою доброту...
От переизбытка эмоций и недостатка сил, Платон впал в глубокий обморок.
А Вера Павловна, не обратив никакого внимания на состояние пленника, снова долго топтала его, спокойно и размеренно. Мужчина лежал на холодной земле и кажется умирал.

Она ногой похлопала его по щеке. Потом еще и еще. Он, наконец очнулся, с трудом разлепил веки.
- Ты голоден?
Вопрос был настолько обескураживающим, что Платон просто смотрел на свою мучительницу совершенно обезумевшими глазами.
Словно спохватилась, она продолжила:
- Так вон же сколько еды! Поешь! - и Вера издевательски ухмыльнулась приподняв бровь. Мыском сапога, она подтолкнула полусгнившее яблоко - На, пожри! - наступая на плоды, почти полностью втаптывая их в сырую землю, женщина брезгливо вытирала подошву о рабский рот. - Я сказала, жри! - и она вбивала его лицо в яблочно-земляную кашу, с силой наступая на затылок. Стоя на его голове одной ногой, проворачиваясь на ней и поджав другую, придерживаясь за ветви дерева, Вера шипела, - Жри-и-и, рабская харя. Ну!

И Платон вынужден был есть это месиво, скрипя землей на зубах...
Убедившись, что он действительно наелся земли, она отстегнула цепь от дерева и отступила в сторону. Поняв, что он "свободен", Платон заплакал в голос и медленно пополз в сторону дома. Когда конец цепи должен был уже начать волочиться за едва ползущим мужчиной, Вера наступила сапогом на последние звенья. Его сил не хватило даже на то, чтобы дёрнуться и продолжить движение, он просто упал на землю, тихо и обречённо. Подцепив мыском стальную привязь, Вера Павловна швырнула ее вперёд, давая возможность пленнику двигаться дальше. Мужчина полз, женщина неотступно шла следом.

Пришлось потратить много минут на то, чтобы вскарабкаться на чердак и свернуться в своей кладовой. В блаженстве, просто потому что хотя бы тепло. Вера вошла за ним и постучав каблуками по полу, стояла выжидающе. Пленник с огромным трудом начал шевелиться и переполз на тот чахлый матрас, который она называла местом. Добравшись до него, Платон вытянулся, насколько мог, в полный рост, закрыл глаза и замер. Она подошла молча и за несколько часов, в течение которых ни разу не коснулась ногой пола, так и не проронила ни слова...

И Платон сдался. Осознал, что сбежать не получится.
После почти двух суток в холодном, мокром саду и гнилых яблок вместе с землёй во рту, он вползал под ноги Хозяйки, как домой. Раболепно целовал пол перед ее ногами и тёрся лицом об туфли.

Вера Павловна, с тех пор, топтала его больше и дольше, теперь не отвлекаясь на усмирение. Унижала, втаптывая в ничтожность все глубже. К тому времени на нем красовалось несколько приличного размера шрамов, еще не вполне заживших и красиво краснеющих на бледной веснушчатой коже. Он совершенно перестал даже просто проситься на волю, поняв, что теперь его будут всегда подолгу тщательно топтать и продолжительность пытки будет зависеть не от его физического состояния, а от желания его Госпожи. Платон покорился. Настолько смирился со своей участью, что Вера могла не связывать его больше, а он получил возможность свободно передвигаться по помещению.

Чердак стал полноценной тюрьмой. За долгие месяцы пребывания здесь, Платон выучил правила. Спать в кладовой на матрасе. Есть то, что приносила Вера, /бывало, что она забывала о нем на пару дней/ Воду для питья и гигиены брать из-под крана в туалете, /мыться приходилось в тазике/. Вести себя тихо. Называть Веру Павловну Госпожой и беспрекословно исполнять ее приказы. За малейшее промедление следовало наказание. Она затаптывала его тонкими металлическими шпильками до жутких кровавых дыр, а он не смел даже сопротивляться, потому что тогда жестокое наказание мгновенно превращалось в адскую пытку.

Продолжение следует...

2019-12-07 в 19:28


Лотосовые Ножки, 41 год

Москва, Россия

Постепенно, Вера смягчилась и стала позволять своему рабу изредка спускаться с чердака, чтобы нормально помыться в ванной. И когда он выходил, выбритый и свежий, она сама бралась подстригать его, то и дело наклоняясь к голове и вдыхая запах волос.

"Наверняка в его роду не обошлось без ирландцев. Только ирландская кровь дает такую демоническую мужскую красоту."
Когда Вера заманила Платона на этот чердак он был в хорошей физической форме, но заточение, конечно, сделало свое черное дело и сейчас он стал очень худым, хотя привлекательность никуда не исчезла. После банных процедур, Хозяйка всегда досыта вкусно кормила пленника. И тогда Платону казалось, что мучительница испытывает к нему нечто вроде нежности. Но потом неизменно следовала пытка с затаптыванием и мужчина понимал, что он для этой женщины, на самом деле никто, раб, просто игрушка для маньяка.

Когда выдавались редкие дни без экзекуций, а Платон был в состоянии двигаться, он сооружал из табурета и стульев подставку у окна, взбирался на нее и смотрел во двор. Был виден только небольшой кусочек сада и лужайка. И иногда ему удавалось застать его Госпожу играющей с детьми. Девочка подросток и мальчик помладше, бегали и "бесились", а мама догоняла их и они вместе валились на траву, смеясь.

После таких подсматриваний, Платон воровал ватман и карандаши из шкафа с художественными принадлежностями и рисовал. Не зря же он учился академическому рисунку когда-то.

Вот его Госпожа улыбается, она вовсе не злая, она играет с детьми... Вот ее ножка в туфельке на тонкой шпильке... Вот ее глаза с пронзительным взглядом... Постепенно рисунков накопилось много и их пришлось очень тщательно прятать в папках между чистыми листами.

И потом, как обычно, лёжа под ногами Хозяйки, Платон размышлял и по-прежнему удивлялся, как возможно, что никто из домочадцев не ощущает присутствие постороннего человека в доме? Ни муж, ни дети, ни обслуга, ни гости, в конце концов! Никто ни разу не поднялся на чердак!

Он не знал, что подниматься на чердак было строжайше запрещено. Вера не пускала в свою мастерскую никого. Потому что "я человек искусства и мне нужно личное пространство, а в моменты вдохновения и озарений требуется уединение, чтобы творить!" В распоряжении семьи был весь дом. Ну так почему бы не оставить чердак маме? Это ведь такая малость... И никто не подозревал, что именно Вера Павловна творит "в мастерской"...

"Верочка, когда же ты покажешь нам свои картины?" - за чаепитием интересовались подруги в один голос. "Когда решу, что есть что показывать, или когда устрою сразу выставку, что уж мелочиться, - отвечала Вера и обворожительно улыбалась. - Пробуйте булочки, я сама их пекла. И вот варенье из райских яблочек, что растут в нашем саду." "Ты великолепная хозяйка! Всё сама! Такая умничка, молодец."

***
- Повернись на бок, согни одну ногу в колене, а рукой подопри голову. - Вера сошла с груди Платона. - Хочу сделать еще один набросок. Тебе к лицу свежие ссадины поверх вчерашних синяков.

- Да, Госпожа - с трудом вымолвил пленник, буквально выдавливая из себя слова. Струйка крови потекла по его подбородку. Он машинально хотел вытереть рукой, но Вера не позволила.

- Стоп! Не смей трогать лицо!
Раб послушно замер. По спине Веры Павловны побежали предательские возбуждающие мурашки. Она поставила подрамник с холстом на мольберт и как обычно в приливе вдохновения, принялась наносить широкие мазки. Тело, руки, ноги, голова. Огненные волосы, красная кровь... Она чуть отступила назад, оглядывая своё творение. Потом подошла и добавила несколько мазков в тех местах, где на теле модели были шрамы.

- Вот теперь хорошо! - воскликнула она удовлетворённо. - Можешь отдыхать.
Раб насторожился. Слово - отдыхать, в устах его Хозяйки могло означать все что угодно, вплоть до диаметральных значений.
Но Вера Павловна, ногой подпихнула к нему пакет с одеждой и просто вышла из мастерской, заперев за собой дверь.
"Ушла? Она действительно ушла? Вот так, просто? Даже не потоптав напоследок? - удивлённо подумал Платон, и расслабленно прикрыл глаза. - Чудо..."

Всю следующую неделю, она его не топтала. Только оставляла еду на столике у двери. Платон даже не успевал заметить или хотя бы услышать, когда именно она это делала. Он смиренно ел, оставлял вымытую тарелку там же на столике, а на следующий день находил новую порцию. Всегда в разное время. Ему очень хотелось увидеть, когда она приходит, но он был слаб, много спал и не успевал поймать нужный момент.

- Доброе утро!
Платон вздрогнул и открыл глаза. Вера Павловна стояла над ним, улыбаясь и эта улыбка, как водится, не сулила ничего хорошего.
- Доброе утро, Госпожа.
- Ты скучал? Я - очень! И вот эти сапожки тоже, - она взяла с полки пару ботфорт, - Выбери еще что-нибудь.
- Желтые.
- Любишь их? Я заметила. - и Вера хитро улыбнулась обувая сапожки.
Она часто использовала именно эти сапоги, безупречно изящные, плотно облегающие ноги. А Платон был отчасти благодарен им за то, что памятные рифленые подошвы действительно согревали его тогда в саду. Сначала они терзали кожу при первых прикосновениях, но потом приходило тепло, а позже настоящий жар.

Вера Павловна принялась топтать пленника, с игривым азартом, добавляя при каждом шаге немного поворота этими рифлеными подошвами, возбуждённо дыша и глядя ему в лицо сверкающими, словно хмельными глазами. Платон смотрел на нее, видел ее азарт и вдруг выдавил свое:

- За что?
- Я знала, что ты не оставишь попытки узнать. - разделяя слова, с нажимом проговорила она, все больше усиливая давление при каждом шаге. - До сих пор не догадался? Даже не вспомнил меня, верно, мой рыжий Платочек?

"Платочек? Платочек! Чертов платочек! Так меня называла только... Только..."
- Вера?!
- И снова, здравствуйте!
В этот момент Платон умер и опять воскрес.
- Ты теперь блондинка. Я не узнал тебя...
- И стрижка короткая... Но ноги-то те же! Как ты мог забыть мои ноги? - Вера Павловна, даже не прервала действо, не остановилась ни на секунду, продолжая топтать в том же ритме. - Это ты был инициатором. Понимаешь? Подсадил меня на трамплинг, а сам и не заметил. Так же, как не замечал Женщин в своей жизни. Они все были для тебя лишь яркими стеклышками в бесконечно меняющемся калейдоскопе. Верно? Не знаю, как остальным, а мне ты казался совершенно волшебным, человеком-радугой. Как же я тогда улетала от ощущений и кайфа. От возможности бесконечно долго ходить по телу и даже по лицу! Это было так ново и так волнующе! И я думала, что это продлится вечно. Мы ведь так хорошо совпали! Но, мир эгоиста размером с горчичное зерно, да, Платоша? Тебе и самому в нем тесно, а я хотела, чтобы там и мне места хватило, наивная. - ее сапоги все выдавливали и выдавливали жизнь из распластанного, почти плоского мужчины - После твоего ухода, я уже не могла без ощущения упругого тела под ступнями и подошвами, мне хотелось этих эмоций. - Вера говорила, глядя уже не на ошеломлённого Платона, а куда-то вдаль, и ее длинные ноги вышагивали по его смятой груди. Она все так же чуть проворачивала стопу, наступая, поэтому под подошвами сапог образовалась огромная, растертая, влажная ссадина, в которую иногда погружались и маленькие набойки высоких шпилек.

К слову, это были далеко не самые острые ее каблуки. Бывали дни, когда Вера Павловна имела настроение особенно поглумиться, и тогда, истоптав своего раба почти до бездыханного состояния, она ставила сапожок на его лицо, велев разуть, и ступала на истерзанное тело горячей стопой в тончайшем нейлоне. "Пришло время нежности." - хихикала она, поднималась на носочки и со старением и усердием растирала багровые отпечатки. Потом показывала ему новые босоножки, которые Платон раньше не видел. "Смотри, какие они невесомые. Два ремешка всего. Ножки в них будут совсем доступными и так близко, что ты сможешь смотреть и чувствовать запах моих чулок. Ты же любишь это? Ты любишь мои ножки? Можешь не отвечать, я знаю, любишь." Платон успевал заметить, что и шпильки у новой обуви чрезвычайно тонкие, спицы, а не каблуки. И вот когда эти спицы впивались в его несчастное тело, он завывал тонко и жалобно, слыша в ответ сладострастное: "О, да-а-а..." Затаптывая его этими стилетами, Вера Павловна впадала в некий транс, из которого выходила очень не скоро.

Платон обратил внимание на это в последующие разы, когда его Госпожа, как он уже привычно думал о ней, приходила и говорила, возбужденным шепотом: "Сегодня я буду с тобой нежна-а-а..." Он не сразу понял смысл фразы, только в момент, когда она надела эти свои иглы и снова принялась протыкать ими каждый сантиметр его кожи. Вера переступала очень медленно, покачивая бёдрами и запрокидывая голову от удовольствия.

А сейчас на ее ногах были сапоги и она рассказывала. О том, что была на него настолько зла, за то, что своим уходом лишил ее этих ощущений и чувств, что невозможно передать. И за то, что не могла найти его и хотя бы объясниться! Он просто сбежал, исчез, пропал с радаров. Испарился!

- Ты, козлина, бросил мои ноги! - Вера с силой топнула в него несколько раз и несколько раз прыгнула, сгибая ноги в коленях во время прыжка и при каждом приземлении добавляла, - Бросил! Бросил! Бросил!

Платона трясло, буквально колотило во всех смыслах, адреналин зашкаливал.
А Вера продолжала:
- Я даже злилась на любимого мужа. Из-за тебя! Мне казалось, что он тупой, потому что с ним был тихий, гарантированный семейный оргазм, но не страсть. Я пробовала увлечь его. Мне хотелось страсти! Топтать! Растаптывать. Затаптывать. Запихивать пальцы ног ему в рот... Но он шарахнулся от меня, как от умалишенной. Бедняга. Слишком глубоко в нем заложены стереотипы. Его любимая цитата - "Любовь — это то, что остается, когда влюбленность проходит. Это когда ты переживаешь за человека и надеешься, что он счастлив, но больше не испытываешь никаких иллюзий относительно него. Такая любовь не слишком возбуждает, в ней нет страсти и всего прочего, что со временем выгорает, — всего того, чего ты постоянно ищешь. Но, в конечном счете, только такая любовь и важна." Он не смог переступить через барьер в собственном мозгу и понять меня.

Тогда я попросила его постелить в нашей спальне мохнатую медвежью шкуру вместо ковра, а он всё удивлялся: "Зачем тебе? Столько пыли собирает, ее трудно вычистить." Ему было не понять моего адского томления. А я представляла под ногами твою рыжую голову, поглаживая мех стопами и перебирая пальчиками...

Так вот это всё, за то, что ты лишил меня страсти!
Продолжение следует...

2019-12-07 в 19:30


Лотосовые Ножки, 41 год

Москва, Россия

Нет, потом я конечно искала... Вынуждена была искать! Искала, думала, что получив хоть кого-нибудь под ноги, смогу успокоиться, но нет, не получалось. А сколько уродов пришлось перепробовать, которые не утоляли, а только разжигали мой голод! Тогда я очень, очень хотела найти тебя и отомстить!

Но со временем, злость и эти мечты почти иссякли. Вероятность того, что мы снова встретимся была ничтожной, это было очевидно. Теперь ты понимаешь, каково было мое удивление, когда я увидела тебя в фитнес центре. И как велика была моя радость. В жизни не простила бы себе, если бы не попыталась заманить тебя в ловушку. И это оказалось до банального легко, ты остался таким же бабником, как и всегда, предпочитая общаться с женщинами вширь, а не вглубь. И ты предсказуемо, купил абонемент, чтобы иметь возможность кадрить фитоняшек круглосуточно. Не тяжело было держать себя в форме? Возраст и всё такое... Девочки всё еще клюют на престарелого мачо? Ладно, ладно, не обижайся, ты не старый и отлично выглядел всегда. И сейчас тоже...

Она говорила и упоённо топтала мужчину, который даже в таком жалком виде разжигал и удовлетворял ее желания. Она вертелась, вминала подошвы в провалившийся живот, переступала на ребра и медленно погружала в них каблуки... Она насыщалась, вызывая страдальческие стоны. Гладила мысками сапог ссохшиеся губы и наступала на безвольную голову, повернув ее ногой на бок. Наступала и медленно пертаптывалась, давя и каблуками и подошвами, поворачивалась мелкими шажками влево и вправо. Потом отступала на грудь, переворачивая голову на другой бок, подцепив ее за скулы и наступала снова.

В процессе, Вера рассказала, что во время секса с мужем, как всегда правильного и предсказуемого, совершенно явственно представляла его пустой восковой куклой, которую можно положить на меховой ковёр и сломать, разбить, смять туфлями. Слушая жаркое дыхание супруга, она размышляла, с чего бы начать: с ног, живота, головы или рук? Решила с рук. Сначала раздавить кисти, а потом проткнуть шпильками расплющенные пальцы. Сначала одну...

Она говорила это и медленно шла по руке Платона. Ей нравилось, что он ещё способен выгибаться от боли и тяжести...
- Затем другую... Медленно... - она покачивалась, стоя на руке как на канате, наступив на нее обеими ногами и подошвой и каблуками. - Потом я бы сломала и растерла его живот. Топтала бы долго, стараясь не сломать ребра раньше времени. Я была бы осторожна и почти ласкова, разравнивая воск, пока не втерла его в ковер полностью. - Платон кряхтел и корчился под осторожными, жестокими, бесконечными шагами. Мучительница была милосердна и иногда меняла положение шпилек на продавленной коже, приподнималась на носочки, на мгновение избавляя страдальца от сверлящей пытки. - Грудную клетку я раздавила бы ему так же медленно и тщательно. Думаю, мне бы нравилось, как сминается воск, и как подошвы туфель начинают липнуть к свалявшемуся меху ковра - Вера смотрела на мучения своего слушателя и возбуждалась все сильнее. - А башку, я бы ему просто разбила! Топала в нее, пока бы она не разлетелась по сторонам. И додавливала бы осколки... Вот так, я долго ещё мечтала, закончив тем, что свернула бы перепачканную шкуру в рулон и просто попыталась по ней, очищая подошвы от воска. А муж что-то ещё шептал нежное и все удивлялся загадочности моей улыбки. Он думал, что топтаться по мужчинам, просто моя блажь, не стоящая серьезного внимания... - Вера переступила с головы на грудь, повернулась мысками к лицу несчастного пленника и глядя вниз спросила, - Эй, где ты там? Ты что, не слышишь? Не слушаешь меня?! Тебе не интересно?! - она несколько раз топнула в гневе. Платон почти отключился и слабо соображал - Ну смотри! Сволочь! Сволочь! Пришло время нежности!!! - почти прокричала она в бешенстве, скинула обувь и снова вскочила на его голову. Она топала и била в нее нейлоновыми пяточками, пальцами и сводом стопы, давила губы и приказывала, - Целуй! Ты же хотел? Хотел! Хотел! Целуй! И вылизывай! - Перескочив на грудь, Вера обулась в новые, полюбившиеся босоножки. - На! На! Вот тебе! Не слышит он меня! Мразь! Ничтожество! Ты теперь раб! Раб! Навсегда! Навсегда, слышишь?Так и сдохнешь тут. Но не сегодня. Уж я постараюсь, чтобы ты мучился долго. Так что помрешь ты дряхлым лысым, покалеченным стариком... - она топтала его неистово и зло.

Это было какое-то совсем уж безумное трансовое состояние, но если раньше пленник выл и почти визжал, и она невольно прислушивалась к издаваемым звукам, то сейчас он молчал, и его тело едва дергалось от ее ударов. А Вере хотелось все больше и сильнее! Она прыгала, ходила, давила, скрипела подошвами, проворачиваясь практически непрерывно, продавливала живот, казалось, до самого позвоночника...

И вдруг Платона стошнило. От неожиданности и резкого запаха Вера пришла в себя. "По крайней мере, он ещё жив"...
Но взглянув на "плоды трудов своих", впервые испугалась. Под ее ногами был фарш, почти в прямом смысле этого слова. Человеческая котлета в большой луже крови...

- Алло, скорая? Тут человеку плохо. Какие симптомы? Ну... Глубокий обморок и большая кровопотеря...
- Впервые вижу такое. Что тут случилось? - искренне удивился врач из бригады скорой.
- Это БДСМ.
- Чертовы извращенцы, совсем с ума посходили?! Я должен буду сообщить в полицию!
- Не успеете...

***
- С какой целью, вы нанесли потерпевшему тяжкие телесные повреждения?
- Это была игра.
- Какая игра? БДСМ? Вы осознаете, что нарушили закон?
- Это была игра в садомазохизм. Я нарушила только принцип безопасности, добровольности и разумности. Закон я не нарушала...
- Похищение человека это нарушение закона. Нанесение тяжких телесных повреждений, тоже.
- Я раскаиваюсь...

***
- Учитывая явку с повинной, обвиняемая приговаривается...

***
- Вера!
Мужчина в темных очках помахал рукой, привлекая внимание женщины. Щурясь от солнца, она поднесла ладонь к глазам, всматриваясь.
- Ты?!
- Я. С возвращением! Поедем домой. Садись в машину.
- Никуда я с тобой не поеду. Ты разрушил мою жизнь. Из-за тебя у меня нет дома. И детей нет и мужа. Ненавижу тебя!
Мужчина приблизился вплотную, и встав на колени обнял ее ноги. Она не сопротивлялась и стояла словно окаменев. Он опустился ниже и поцеловал мыски ее кроссовок.

- Пожалуйста. Я прошу... Умоляю! Госпожа моя...
- Урод! ...

- Ты действительно везешь меня домой?! Это мой адрес, но муж ведь продал дом, после развода...
- Я выкупил. Не думала же ты, что я нищеброд. Еще когда в клинике лежал, мой агент купил этот дом. Наш дом...
Входя в калитку, Вера тяжело вздохнула:
- Ты запустил сад.
- Садовник приходит стричь газон, раз в две недели. Больше меня ничто не интересует. Ну... Кроме той яблони... За ней я сам ухаживаю.

- Ты извращенец!
- Как и ты.
Они помолчали.
Дом выглядел родным и чужим одновременно. Почти вся мебель была на месте, но мелкие вещицы, другие, выдавали смену владельца. И еще Платон развесил на стенах свои рисунки в рамах. Изображения Веры, целиком и фрагментарно были повсюду. Увидев это она, в очередной раз охнула:

- Извращенец...
- Твои картины я тоже выкупил и сохранил. Они в мастерской.
- Молчи! Прошу, молчи сейчас. Я слишком устала и не готова...
Платон покорно умолк.
Продолжение следует...

2019-12-07 в 20:12


Лотосовые Ножки, 41 год

Москва, Россия

Спать в собственной постели не с мужем, а с виновником всех своих страстей и бед было в высшей степени странно. Но спать одна, Вера категорически отказалась и уснула почти мгновенно, уткнувшись носом в шею Платона и закинув на него одну ногу.

Проснувшись около полудня следующего дня, она водила пальцем по шрамам, густо испещрявшим его тело, задерживаясь на круглых, оставшихся от дыр, проткнутых шпильками.

Платон прерывисто дышал и тихонько постанывал, прикрыв глаза от удовольствия.
- Я голодная...
Он подскочил, не дав Вере договорить:
- Конечно! Я идиот, прости, пожалуйста! Что ты хочешь на завтрак?
- Яичницу-глазунью. Сто лет мечтаю о ней. И хороший кофе. И тосты с маслом и мёдом... - задумчиво произнесла Вера, хотя первая ее фраза была вовсе не о еде.

Никуда ЭТО не делось. Не исчезло за время заключения. И не перестало быть необходимым.
Платон поднялся и пошел на кухню. Почти сразу по дому разнесся аромат свежего кофе...
Вера Павловна лежала в постели и не могла отделаться от мысли о дежавю или чертовом перемещении во времени. Словно ничего не случилось и сейчас она поднимется, накинет халат и пройдет прямиком в мастерскую "творить". Через пару часов вернется, раскрасневшаяся и довольная, и будет день и обычные заботы...

Платон принес поднос с завтраком:
- Мёда нет, я принес джем, ничего?
- Да какая, к черту, разница... Я не понимаю, что вообще происходит! Где я, кто я...
- Просто выпей кофе. - опять прервал ее, Платон.
Он говорил таким спокойным голосом, что Вера усомнилась, в себе ли он. Где тот прежний, буйный, дерзкий, наглец? Неужели это она с ним сотворила? Переделала под себя? Или... Сломала?

Ее руки предательски задрожали, но она совладала с собой и пригубила кофе:
- М. Вкусно. Ты добавил мускатный орех?
- Да, как тогда...
Теперь уже смутился на полуфразе Платон. Он смотрел на Веру каким-то почти виноватым взглядом, но в то же время очень тепло, с нежностью.

Она собралась с духом и решила выяснить все здесь и сейчас. Очевидно, что неопределенность ситуации напрягала обоих.
- Зачем я тебе?
- Я хочу быть с тобой. - не задумываясь ответил Платон, открыто и прямо глядя Вере в глаза.
Он представлял этот разговор, наверное миллион раз. И давно знал, что он скажет Ей, когда придет время.
- Ты в этом уверен? - все еще не до конца осознавая, что происходящее реально, а разговор серьезен, поинтересовалась Вера.
- Абсолютно. Разве ты не поняла этого? Ты ведь здесь. И я здесь... Неужели ты не чувствуешь, что я...
- Молчи! - Вера прикрыла рукой его рот. - Молчи, прошу! Не говори ничего больше. Мне нужно всё обдумать. Самой. Прости. - она поднялась и вышла из комнаты.

Через некоторое время, Платон нашел Веру в саду. Под той самой яблоней. Она стояла прислонившись к стволу и задумчиво смотрела сквозь ветки на небо.

Он развернул в руках, принесенный плед, Вера без слов подошла и прижалась к Платону. Он укрыл ее пледом и так они и стояли обнявшись...


Следующую ночь, Вера спала в отдельной комнате. Платон настаивал, чтобы она осталась в спальне, а он перешел бы в гостевую, но Вера предпочла сделать наоборот.

Он был уверен, что нервное напряжение этих двух дней истощило его настолько, что он просто вырубится едва добравшись до подушки. Очень хотелось спать, но уснуть никак не удавалось. Платон долго ворочался в кровати, пока не измял всю простыню, и не сбросил одеяло на пол. Жарко, душно и пить кажется хочется. Надо пойти на кухню, но сил совсем нет...

За окном поднялся ветер, и деревья зашумели в саду. Ночные облака разошлись, луна причудливо осветила стены комнаты. И в следующую секунду Платон обнаружил себя лежащим на мягком ковре посреди собственной спальни, обнаженным и беспомощным, распластанным так, будто его приковали к полу. Липкий страх, на грани паники, стал наполнять разум, когда он понял, что действительно не может пошевелить ни рукой ни ногой. На его груди стояла Вера, обнаженная и в сапогах. "Какого черта! - нервно подумал он, но тут же успокоился, - Да я же сплю. Занятный сон.- и улыбнулся."

В подтверждение его догадок, Вера улыбнулась в ответ и чуть качнув бедрами начала медленно перетаптываться по его торсу, а потом наступила на лицо так, что он не мог ничего видеть.

Когда она, помяв гладкими подошвами его скулы и губы, сошла, оказалось, что комната исчезла, и он лежит на полу, у стеллажа с обувью, в той самой "мастерской" на чердаке. Запястья и лодыжки плотно охватывали веревки.

"Точно сплю." - Платон улыбнулся собственным мыслям.
- Госпожа - вымолвил он, - Вы мне снитесь?
- Обращайся ко мне на "Ты". Тебе когда-нибудь приходилось слышать, чтобы к Афине, Афродите или Гере обращались на "Вы"?
- Я понял, Богиня - Платон ухмыльнулся, - но "Вы" как-то привычнее. О боже!!! - в ту же секунду заорал он, от резкой, страшной пронизывающей боли, хотя Вера переступала все также неторопливо, но сейчас каждый ее шаг заставлял его тело изгибаться в судорогах, причиняя невыносимые страдания.

- Ты слишком громко кричишь. Прекрати. - спокойно произнесла она.
Он смог замолчать, но продолжал разевать рот уже в беззвучном, безнадежном вопле. Вера стояла на его груди и смотрела в лицо. В ее глазах играла целая гамма оттенков и настроений: от штормового моря до светлой лазури рассвета, от необузданного гнева до робкой девичьей влюбленности. Он снова заорал от внезапной нестерпимой боли и тут же застонал от сладкого наслаждения.

- Я понял...
Поднявшееся солнце осветило комнату и Платон нехотя выплывал из сна. Тело затекло от неудобной позы, но он все равно улыбался, предпочитая думать, что Вера реально истоптала его этой ночью.

Проскользнув в кухню, Платон приготовил завтрак и понес его в комнату Веры. Она еще спала, подложив руку под голову и подогнув одну ногу. Вторая ступня выглядывала из-под одеяла. Такая маленькая ножка с аккуратными пальчиками...

Платон не смог совладать с собой, поставил поднос на столик, опустился на пол рядом с кроватью и тихонько поцеловал пяточку. Совсем слегка, лишь коснулся губами. Вера открыла глаза и произнесла слегка хриплым со сна голосом:

- Еще...
И Платона унесло. Он целовал, ласкал языком, облизывал и посасывал эту ножку, как самое вкусное лакомство на свете.
- Вторую. - Вера уже вполне проснулась и лежала, расслабленно наслаждаясь происходящим.
Когда Платон обласкал и вторую ножку, он не сдержался и попросил:
- Походи по мне... Пожалуйста.
При всей очевидной ожидаемости просьбы, фраза всё же заставила Веру вздрогнуть.
- Ты просишь? После всего?
- Прошу. У меня было время подумать. Я точно знаю, чего я хочу. И я стремился именно к тому, что имею сейчас. Поэтому, просто сделай это.

"Он вернулся, - подумала Вера. - Узнаю прежнего Платона."
- Ты не сломался...
- Ну... Теперь я изломанный урод. Ты постаралась...
- Ты такой красивый... Это извращение, я знаю, но мысль о твоем лице под моими ногами не дала мне сойти с ума в тюрьме. Ляг на пол.

- Да, Госпожа...
Когда ее босые ступни коснулись его обнаженного торса, пространство вселенной схлопнулось до крошечной точки размером с комнату.
После первых молчаливых минут, в течение которых слышались только вздохи и шумное дыхание, Вера проговорила тихим полушепотом на выдохе:

- Потерпи. Тяжело только в начале. Я недолго похожу. Может часа четыре. Потом будет немножко больно, но это не скоро еще, да и ты уже отключишься и будет хорошо. Это не страшно...

Платон слушал и смотрел на Госпожу во все глаза. Он вспомнил, как в клинике, так же ласково, словно маленького ребёнка, его уговаривала медсестра, убеждая что уколы это совсем не больно, а он скрежетал зубами, страдая от невыносимой боли при любом прикосновении к его телу. Кажется для инъекций просто не осталось места и Платон безнадёжно старался представить, что это Вера мучает его, чтобы просто не лишиться рассудка. И вот сейчас ситуация повторилась с точностью до наоборот, и он не смог скрыть улыбку. Какая одинаковая боль и какие разные ощущения...

- Я... Я боготворю тебя... Мне нужна только ты... Богиня.
- Хм...- Вера улыбнулась, - Звучит слишком подобострастно, но ты всегда умел делать комплименты. - она тихонько засмеялась. - Сегодня я навсегда растопчу твое сердце. - Платон вздрогнул. - Фигурально растопчу, не бойся. Ты же сам сказал, что я богиня. Значит теперь твое сердце станет биться только для меня.

- Оно уже давно бьется только для тебя.
- Молчи, раб.
Сказав это, Вера словно остановила время. Вечность помещенная в мгновения...
Платон снова извивался и задыхался от обожания, а она тихонько смеялась...
В какой-то момент его, довольно резко и даже бесцеремонно, выдернули из бесконечной череды блаженства и боли. Взглянув вверх совершенно ясными глазами и встретил ответный спокойный взгляд.

- Я хочу туфли. Где они лежат?
Платону ничего не оставалось, как просто ответить:
- В мастерской.
Минуты ожидания, растянулись в новую вечность. Но по возвращении Веры, Платон был вознагражден. Она занесла над его лицом свою изящную ступню в невесомой босоножке без задника и с открытыми пальчиками. Танкетка с тоненькой подошвой и узкой набойкой медленно опускалась, и он понял, что не сможет повернуть голову, даже если захочет. Такие танкетки больнее и страшнее, даже чем шпильки, потому что между подошвой и каблуком обычно есть промежуток, куда иногда можно "спрятать" нос, скулы и глаза, а танкетки не оставляли никакого шанса на это. Маленькие, злые, твёрдые и безжалостные орудия для абсолютного расплющивания. Страх и желание смешались, а Вера уже давила и растирала его губы. Платон смог только обреченно закрыть глаза.

Сначала Вера Павловна, с непривычки, немного покачивалась, переступая по его лицу, но постепенно ее шаги стали увереннее. "Это потому что она, наверное, уже разровняла лицо и теперь ей удобнее." Эта, в сущности, несуразица пришла Платону в голову на самом краешке сознания, а воображение рисовало, как спокойная, надменная женщина ногами выравнивает покорного мужчину. Сейчас лицо и голову, потом, когда закончит с ней, примется за грудь. "Я стану плоским, как матрас... Ой, а как же живот?! Он же промнётся и станет ниже остального тела! Наверное, она утопчет грудь до уровня расплющенного живота..." Совершенно странные мысли приходят в голову "оголодавшего" извращенца.

Дальше была еще одна вечность с беспощадным уничтожением. Платону казалось, что от него не осталось ничего, только хлюпающая пустота, изорванная, смятая картинка, которая была когда-то человеком.

Несмотря на боль, наполнившую его всего целиком, принесшую безысходность и смирение, он всё же сохранил ясное сознание. Ему казалось, что все происходящее он наблюдает со стороны, видит, как Вера Павловна, не торопясь растоптала его тело, душу, лицо, личность, всё, чем он являлся до ее появления. Растоптала сердце. Раб под её ногами, это он. Покоренный и счастливый. "Да! Именно! Раб... Я Ее раб и счастлив этим! Сердце. Мое сердце. Оно стучит для Нее..."

Платон очнулся от мыслей, когда Вера переступила с головы на грудь и хотел, было, закрыться, спрятать от нее свое изуродованное лицо, но она не позволила, опустившись на колени и прижав свои руки к его щекам. "Как же можно! Там же кровь. Она же испачкается!" - успел подумать Платон. А затем почувствовал ее дыхание и быстрые, легкие поцелуи. Боль ушла и из растерзанного тела...

- Ты никогда не топтала меня так нежно...
- Неправда. Просто ты этого не замечал. Был слишком зациклен на себе. Эгоист!
Платон хотел возразить, но её руки становились смелей, дыхание горячей и ближе...
И была новая блаженная вечность. Он не понимал, откуда в его изможденном теле берется столько сил, не успевающего остыть желания...

Наконец, они, в очередной раз, опустились на ковер и замерли. Шумное дыхание просто мужчины и просто женщины затихало и возвращалось к нормальному ритму...

Продолжение следует...

2019-12-07 в 20:28


Лотосовые Ножки, 41 год

Москва, Россия

На следующий день, за завтраком, Вера спросила:
- Что стало с моими детьми? Ты в курсе? Где они?
Она сказала это так буднично, словно дети просто убежали со двора и заигрались с соседскими ребятами. Но Платон был готов к этому вопросу.

- Они сменили местожительства. Отец увёз их к морю. Он больше так и не женился. Но кажется вполне счастлив. - на секунду Платон запнулся, но все-таки сказал то, что тревожило его все это время - Ты назвала сына моим именем...

- Конечно. - Вера, прикусив губу, взяла длинную паузу и глядя глаза в глаза продолжила - Это же твой сын.
На этих словах, Платона бросило в жар, а потом в холод и опять в жар. Сердце бешено заколотилось. Кажется он опять умирал.
- Мой?! - еле смог вымолвить он. - Ну, да... Он ведь рыжий. Как... Как я раньше не догадался!
- Не знаю. Ты ведь так часто любовался на себя в зеркало... Неужели не заметил, что он копия тебя?
- С некоторых пор я почти не смотрюсь в зеркало. - Платон нашел силы совладать с эмоциями. - Только когда бреюсь...
- Из-за шрамов?
- Да. Ты изувечила меня.
- Напрасно ты комплексуешь. Тебе очень к лицу уродство. Мне нравится. - и она в который раз коснулась его отметин.
Платон взял ее руку в свою, убрал от лица и спросил серьезно:
- Ты ведь любишь меня? Всегда любила. И сейчас любишь. И изуродовала из чувства собственности, да? Признайся!
- У меня ведь получилось. Ты же мой. Мой?
- Твой. Но ты не ответила. - Платон выжидающе смотрел на молчащую Веру. - На меня столько всего навалилось, что кажется все раны опять кровоточат, а я снова распадаюсь на части. От переизбытка эмоций голова вот, вот лопнет...

- Молчи. - Вера коснулась его губ пальцами. Я знаю, что тебя успокоит. Ступай на место. Выбери любимую пару. Ты ведь сохранил те желтые босоножки?

- Я всё сохранил, Госпожа.
- Пришло время нежности...

***
Огромный кайф, я подытожу
Попортить шкурку наглеца
Когда каблук пронзает кожу
Оставив шрам на пол-лица...(с)
КОНЕЦ.

2019-12-07 в 20:46


Александр, 36 лет

Москва, Россия

Жаль, что больше одного плюсика сразу поставить нельзя. Но я все равно пытался)

2019-12-07 в 23:15


Джони Молоток, 29 лет

Москва, Россия

Самый крутой рассказ который я читал, но мало уделено деталям не понятно какие туфли или сапоги, но это мелочи, сам сюжет и персонажи очень хороши.

2019-12-08 в 00:25


Лотосовые Ножки, 41 год

Москва, Россия

Александр, спасибо)) Вы милаш))

2019-12-08 в 00:38


Лотосовые Ножки, 41 год

Москва, Россия

Джонни, обычно я, в своих рассказах, довольно точно описываю вид обуви, но в этот раз решила дать возможность читателям самим представить то, что им хотелось бы.

2019-12-08 в 00:58


Джони Молоток, 29 лет

Москва, Россия

И у вас получился очень отличный ход, что читатель больше обратил внимание на персонажей и практики. Но как я уже сказал ранее это всего лишь мелочь.

2019-12-08 в 01:16


Алексей, 39 лет

Липецк, Россия

Доброго времени суток Лотосовые Ножки. Ждал с нетерпением новое произведение и вот дождался. Прочёл на одном дыхании. Как всегда, потрясающе. Спасибо Вам

2019-12-08 в 01:52


глеб, 47 лет

Азов, Россия

Все скажу одним словом - захотелось )))
Захотелось испытать на себе хоть часть того, что здесь описано...

2019-12-09 в 17:11


Филипп Филиппыч, 52 года

Москва, Россия

Какой насыщенный рассказ! И отсутствие доскональных описаний мне тоже понравилось, хотя и с ними было бы здорово. Нечто подобное происходит, когда завязаны глаза. Тогда есть возможность представить и нафантазировать любую Грецию движений Верхней в ответ на физические воздействия.

2019-12-11 в 09:54


Филипп Филиппыч, 52 года

Москва, Россия

Упс! Конечно, не Греция, а грация!

2019-12-11 в 11:00


Убивашка, 26 лет

Москва, Россия

Интересный рассказ.
Кто минусит? Зачем?
Наверно что-то личное...

2019-12-27 в 23:04


Хэ Кун, 29 лет

Москва, Россия

Мне рассказ во многом показался слишком жестким и суровым, особенно сначала. Но, душевно, влт честно, Лотосовые Ножки, пронимает именно из-за того что наполненно и душевно, от Вас и можно было такого ожидать. Достигается большое мопереживание персонажам. У Вас удивительно получается, что такой жестокий рассказ пронизан теплотой в итоге.

2019-12-28 в 00:10


Лотосовые Ножки, 41 год

Москва, Россия

Хэ Кун, это потому что рассказ задумывался, как триллер-хорор. Но без ХЭ, я обойтись не смогла конечно)))

2019-12-28 в 11:07


⭐ Неофитка ⭐, 42 года

Москва, Россия

Откладывала прочтение, ибо знала - пара строк, и не смогу оторваться)

...Тот случай, когда получилось уйти "за грань" и с достоинством вернуться. Цена высока, но герои были готовы ее заплатить.

С интересом погружалась в состояние Веры - посмотреть на происходящее ее глазами дорогого стоит!

Спасибо за великолепный рассказ!

2019-12-30 в 12:52


Лотосовые Ножки, 41 год

Москва, Россия

Спасибо за отзыв, Неофитка. 😘💋
И за плюсик особенно☺

2019-12-30 в 16:23


Strana🔪 S, 45 лет

Москва, Россия

Отличный рассказ. Прекрасно описаны эмоции героев. Отозвалось...

2019-12-30 в 21:29


Ответить




BDSMPEOPLE.CLUB - BDSM/БДСМ знакомства

Мобильная версия сайта | О сайте | Служба поддержки | Report Abuse

Соглашение о предоставлении услуг | Рекомендации по обеспечению безопасности | Веб-мастеру | Bug Bounty | Реклама на сайте

Информация о платных услугах и порядке оплаты

Здесь находится аттестат нашего WM идентификатора 000000000000 www.megastock.ru DASH accepted here